Но даже он не подозревал, что тем самым бросил своей племяннице спасательный круг, круг, который не дал ей утонуть в черной бездне отчаяния.

Нисколько не улучшало жизнь Ориссы и то обстоятельство, что она все хорошела, и тем самым провоцировала ревнивую зависть графини.

Графине никогда не нравилось миниатюрное, хрупкое дитя, так непохожее на нее саму. Но то, что на Ориссу стали обращать внимание и все чаще называть красавицей, приводило в ярость женщину, отлично понимавшую, что зрелый возраст и частые, обильные возлияния совершенно уничтожили ее собственную былую привлекательность.

Ее жестокость к падчерице возрастала вместе с количеством потребляемого джина.

«И вот теперь вся клокочущая в ее душе ненависть и обида достигли высшей точки накала и выплеснулись наружу, поэтому она и выгнала меня», — думала Орисса.

Она встала и стряхнула с юбки налипший снег, пышный ковер которого устилал ступеньки.

Только теперь она почувствовала, как морозно на улице, а вечернее платье казалось слабой защитой от ледяного ветра.

Глядя на запертую парадную дверь с плохо начищенным латунным молоточком, она стала думать, как ей быть дальше.

Стучаться не имело смысла.

Мачеха — вот единственный человек, кто ее может услышать, но она сейчас ни за что на свете не откроет.

В это позднее время двое слуг уже давно спали у себя в бельэтаже, да и окна их выходили на другую сторону дома.

Но даже услышь они ее крики, подумала Орисса, вряд ли они посмели бы спуститься вниз, опасаясь еще больше разгневать графиню.

— Это означает, что мне нужно сообразить, куда можно пойти, — тихо прошептала Орисса.

Голова наконец перестала звенеть от затрещин, так щедро отпущенных ей графиней, и Орисса попыталась собраться с мыслями.

Неожиданно и очень кстати, потому что в Итон-Плейс ночью, как правило, необыкновенно тихо, она увидела, как двумя домами дальше по улице остановился наемный экипаж и высадил человека.