Мне вдруг пришло в голову другое предположение: он хочет попросить нас об услуге и не решается. Я прощупал почву во всех направлениях:

– У вас есть телефон?

– Да.

– Радио, телевизор?

– Нет.

– У нас тоже. Без них прекрасно можно обойтись, не так ли?

– Да.

– Вы любите читать?

– Нет.

По крайней мере, в искренности ему не откажешь. Но как можно жить в этой глуши, не имея вкуса к чтению? Я ужаснулся. Тем более что, как он сам сказал вчера, у него и пациентов в деревне не было.

– Для прогулок здесь чудесные места. Вы часто гуляете?

– Нет.

Я посмотрел на складки жира: действительно, мог бы и сам догадаться. «Все-таки странно, что врач мог так растолстеть», – подумалось мне.

– Вы специалист в какой-то области?

Тут я получил ответ рекордной длины:

– Да, в кардиологии. Но практикую как терапевт.

Вот так сюрприз. Этот медведь, оказывается, кардиолог. Не секрет, что для этого надо долго и усердно учиться. Значит, есть какой-никакой ум в этой с виду тупой голове.

В изумлении я тотчас сформулировал прямо противоположную гипотезу: мой сосед – человек высшего разума. Он думал по пятнадцать секунд над ответами на мои простейшие вопросы? Подчеркивал этим суетность моего праздного любопытства. Не разговаривал? Просто он не страшился молчания. Не читал книг? Должно быть, причина – та же, что у Малларме, вполне соответствовавшая тому, что я угадывал за его неприглядными телесами. Лаконизм и предпочтение коротким «да» и «нет» сделали его в моих глазах учеником святого Матфея и Бернаноса. А его ни на что не смотревшие глаза определенно выдавали экзистенциальную неудовлетворенность.

Таким образом, все объяснялось. Он жил здесь сорок лет, потому что ему опротивел свет. А пришел ко мне, чтобы молчать, потому что захотел попробовать на склоне лет общение нового типа.