- Разрази чума проклятых шлюх! С ума ты сошла, девка? Эй, молодцы мои, вышвырните отсюда эту дрянь!

Сидя на земле, Катрин безудержно хохотала, радуясь, что встретилась наконец со вспыльчивым капитаном.

- Плохо же вы принимаете своих друзей, мессир де Виньоль. Или вы меня не узнаете?

При звуках этого голоса Ла Гир, уже занесший ногу, чтобы сесть на коня, обернулся и посмотрел на нее. На его покрытом шрамами лице появилось изумленное, недоверчивое выражение.

- Вы? Вы здесь? Вы живы? А Жанна? А Монсальви?

Он бросился к ней, подхватил и начал трясти, словно сливовое дерево, покрытое спелыми плодами. Его распирали гнев и радость. Гнев был привычным состоянием Ла Гира. Двадцать четыре часа в сутки он задыхался от бешенства, трепетал от ярости, метал громы и молнии. Его рык заглушал грохот пушек, от его проклятий сотрясались стены. Он был подобен урагану, в нем клокотала свирепая сила, но те, кто любил его, знали, что у грозного Ла Гира нежная чистая душа ребенка. Сейчас он был в бешенстве, оттого что Катрин не отвечала на его вопросы. А она почти лишилась чувств, сраженная словами капитана: "А Монсальви?" Стало быть, Ла Гир тоже не знал, где Арно... Волна горечи поднималась к сердцу Катрин, душила ее, не давая вымолвить ни звука. Ла Гир, совершенно выйдя из себя, вопил:

- Боже великий! Да ответите вы наконец? Вы что, не видите? Я же подыхаю от нетерпения...

Это ее сердце умирало, готовое разорваться на части. Она со стоном прильнула к панцирю капитана и зарыдала в голос, а он стоял, разинув рот, не зная, что делать с этой плачущей женщиной. Вокруг толпились его солдаты, и многие из них с трудом удерживались от улыбки. Ла Гир утешает женщину! Когда еще такое увидишь!