Мощным толчком Эрменгарда отбросила Гарэна в сторону, вырвала из его рук окровавленный хлыст и швырнула в угол. Затем схватила Гарэна за воротник камзола и начала яростно его трясти, извергая поток проклятий, оскорблений и ругательств, которые сделали бы честь солдату. Гарэн не оказывал никакого сопротивления и позволил оттащить себя к лестничной площадке, как тряпичную куклу. Казалось, ярость отняла у него все силы. Эрменгарда сбросила его с лестницы и прокричала вслед:

— Убирайтесь из этого дома! И впредь не суйте сюда носа!

Эрменгарда закрыла дверь и наклонилась над Катрин — широкое лицо хранительницы гардероба выражало жалость. Несчастная молодая женщина являла собой жалкое зрелище. Ее кровоточащее тело было исполосовано длинными черными и синими следами от ударов кнута, обрывки черного бархата прикрывали только грудь. Pacтрепанные волосы прилипли к лицу, мокрому от слез.

Эрменгарда нежно пригладила их своей белой рукой.

Почти плача, она заговорила:

— Милостивый Иисус, что эта скотина сделала с тобой, мой бедный ягненочек! Я хочу перенести тебя в постель, обними меня за шею.

Катрин подняла руки, чтобы обхватить графиню за шею, но поврежденное плечо причинило ей такую боль, что она, вскрикнув, потеряла сознание.

Когда Катрин пришла в себя, была ночь. Она поняла, что лежит в постели и вся обмотана бинтами, что едва может пошевельнуться. Открыв глаза, она увидела Сару, которая сидела у огня и что-то варила в маленьком чугунке. Эта сцена вернула ее в прошлое. Когда она просыпалась в комнате Барнаби, во Дворе Чудес она обычно видела Сару, сидящую у огня с таким же задумчивым выражением на красивом лице. Катрин попробовала пошевелить рукой, но рука была словно налита свинцом, а плечо болело так, что Катрин издала слабый стон. В тот же миг массивная фигура Эрменгарды возникла перед Катрин. Графиня наклонилась и положила прохладную, удивительно мягкую руку на пылающий лоб молодой женщины.