— Если ты хочешь второго, мы можем взять из детского дома. Про то, что ты не сможешь больше родить, ты уже говорила перед самым Новым годом. А сейчас-то ты про что хотела сказать?

Юля смотрела на него совершенно пустыми глазами, но, судя по нахмуренным бровям, внутри ее взлохмаченной головки шел бурный мыслительный процесс.

Сергей попытался задавать наводящие вопросы:

— У тебя там двойня?

Тишина. Брови съехались еще ближе.

— Тройня? Никакой реакции.

— Я не понравился твоим родителям? Тебе не понравилась моя мама? Квартира? Дата свадьбы? Чего, черт побери, не так?!

Я не помню, чтобы я тебе такое говорила. Я бы не забыла. Это слишком важно для меня. Ты сейчас мне врешь! — догадалась она. — Просто хочешь уйти без истерик. Я поняла. Ты не бойся, скажи мне… Ну, скажи, например, что тебе надо подумать, что свадьба переносится, что ты мне потом позвонишь…

— Юленька! Я тебя очень люблю. Свадьба не переносится. Я не хочу других детей. Это все, что ты хотела мне сказать?

— А у тебя есть от меня какие-нибудь тайны? — вместо ответа с надеждой спросила Юлька.

— Нет, — натягивая куртку, ответил Сергей и поцеловал ее в нос. Полного облегчения он так и не почувствовал, поскольку готовился к самому худшему, и теперь ему казалось, что Юлька так и не отважилась сказать то, ради чего затевала этот судьбоносный разговор.

— И детей у тебя нет?

— Нет.

— Я их буду любить, — на всякий случай сообщила она, заглядывая ему в лицо.

— Нет никого: ни детей, ни жен, ни тайн. Юлька опечалилась. Ей хотелось тоже немедленно простить ему какую-нибудь постыдную тайну.

— А ты детей вообще не любишь? — спросила она на всякий случай.

— У меня их еще не было. Наверное, люблю. Чужие, во всяком случае, мне нравятся. Они забавные такие. Ты точно больше ничего не хотела мне сказать?

— Я тебя люблю. Если передумаешь жениться, позвони сразу.