- Будешь сидеть, пока не расколешься. Что натворила, а? Глаза хитрющие-прехитрющие...

- Я беременна. Уже два месяца, папка! - Полина уткнулась в его щеку, вдыхая знакомый с детства запах одеколона и табака. Она слышала, как сосредоточенно посапывал мужественный генерал, проявивший героизм в Афганистане.

- Славно... Очень славно.

Поцеловав отца, Полина вскочила:

- Одобрямс?

- Целикомс. - Он поднялся, слегка припав на левую ногу, где под элегантной серой брючиной чуть скрипнул протез. - А завтра-то суббота. Приедете к нам? Я порадую Соню.

Полина с улыбкой кивнула. Он сказал "к нам", значит, уже что-то решил. И ни словом не заикнулся о матери. Впрочем, она и сама подумала о ней лишь сейчас.

- Созвонимся завтра. Сегодняшний вечер - подарок Глебу. Свечи, Элтон Джон, бифштекс с кровью и соусом "Муссолини". По-твоему, после всего этого он выдержит сообщение?

Андрей Дмитриевич развел руками, изобразив преувеличенное сомнение. Шутка скрывала странную неуверенность. Ему нравился Глеб, у него радостно сжалось сердце при вести о внуке. Но почему Полина ни разу не обмолвилась: "муж" или "мой будущий муж"? Почему сам Глеб не попросил руки своей избранницы? - "Старомоден ты до противности, старый хрыч", - сказал себе директор, но не мог подавить тревоги, глядя вслед убегающей дочери.

Глава 2

Андрей Дмитриевич не относился к людям, склонным задумываться над превратностями судьбы, мучительно анализировать все стороны своего поступка, даже весьма серьезного, а потом дотошно копаться в нюансах, отыскивая причину неудач. "Армейский служака", проработавший в рядах Вооруженных Сил более четырех десятилетий, считал себя человеком чести и совести. Что бы ни говорили вокруг о неблагополучных факторах переходного времени, как бы ни роптали на обстоятельства, Андрей Дмитриевич не сомневался: личная совесть превыше всего, а долг офицера - превыше совести.