— Ты можешь взять сколько угодно наложниц! Пусть Мэй войдет в их число, но не тревожь ради нее богов!

— Она принадлежит к слишком знатному роду и не может быть наложницей наравне с кухарками и крестьянками. Если ее портрет придется мне по вкусу, я женюсь на ней!

К счастью, императору пришлось выступить в поход до того, как был доставлен пресловутый портрет. Дикие хон ну — на Западе их назовут «гуннами» — в очередной раз пересекли границу в 198 году до Рождества Христова, а Великая Стена, построенная по указу безжалостного императора Цинь Шихуанди ценой величайших мук, оказалась ни на что не годной и не смогла сдержать их натиск. На быстрых малорослых лошадках, вооруженные грозными луками, хон ну проникали повсюду, грабили и убивали, жгли деревни, поселки и города. Лю Бан выступил стремительно, доверив управление страной своей верной Люй, ибо хорошо знал ее мудрость и силу духа.

Вскоре после этого был доставлен портрет. Взглянув на него, Люй похолодела от ужаса. Девушка была даже красивее, чем о ней рассказывали. Ни один рожденный женщиною мужчина не смог бы устоять перед очарованием этого нежного лица, этих темных глаз, походивших на дикие сливы. Мэй словно бы воплощала собой самый совершенный тип китайской красоты, и императрица, проведя несколько трагических часов наедине с зеркалом из полированного серебра, вынуждена была признать, что, если муж хотя бы раз взглянет на эту юную обольстительницу, с Люй будет покончено навсегда. Ей останется только удалиться в какой-нибудь горный монастырь, облачившись в белые траурные одежды, дабы избежать худшей участи, поскольку дни ее может оборвать какая-нибудь хитроумная отрава.

С того ужасного мгновения Люй лихорадочно пыталась найти средство отвести от себя страшную угрозу. Гонец, сам того не подозревая, принес ей решение, которое она безуспешно искала в течение долгих ночей. Вот почему императрица не вскрикнула, не заплакала, не позвала палача. Вот почему она, неторопливо шествуя вдоль реки Вэй, улыбалась своим мыслям…