Реджи облизнул губы сухим языком и приготовился спорить. Это было все, что он мог сделать в настоящий момент.

Леди Аннабель Эштон славилась цветом лица, подобным лепесткам розы, так изысканно гармонировавшим с ее очень светлыми волосами. Теперь же ее лицо по цвету не отличалось от волос. Она была бледна как призрак.

Не имело никакого значения, что Томас Тилл на всем продолжении их авантюры показал себя истинным джентльменом, что она вообще надолго не оставалась с ним наедине и что почти все это время она была в карете, а он на облучке, правя лошадьми. Не имело никакого значения, что он никогда не касался ее, разве что руки, помогая ей выйти из кареты и пройти в гостиницу, где они имели неосторожность остановиться, чтобы перекусить и поменять лошадей. Не имело никакого значения, что теперь он ушел из ее жизни и больше никогда не будет ее частью, или даже то, что она не знала, где он сейчас. Не имело никакого значения, что с того момента, как ее задержали, она сохраняла спокойствие с тихим и упорным достоинством.

В глазах света все это попросту не имело значения. Так или иначе, она была погублена. Они с Томасом совершили опрометчивый и непростительный поступок.

Их видели, когда они вместе покидали бал у Бомфордов. По крайней мере, было замечено, что в разгар бала она уехала без компаньонки, только с новым красавцем-кучером своего отца. Они были замечены половиной обитателей Беркли-сквер и половиной слуг особняка Хаверкрофтов, где останавливались, чтобы забрать из ее спальни саквояж. Мало того, Томас нес его за ней до нижнего этажа и вышел через парадный вход. Они были замечены всеми конюхами, грумами, гостиничными слугами, множеством путешествующих и других постояльцев в переполненной фешенебельной гостинице, где решили остановиться, направляясь на север.