– Что я там забыл? То бишь, в зеркале?

– Не «что», а «кого». Мужику всего-то тридцать лет, а выглядишь, как…

– Как кто? – заинтересовался Лёнька.

– Как пятидесятилетний Евгений Леонов, известный киноартист, ныне покойный. Только разжиревший такой Ленов…. Сколько ты, морда запьянцовская, сейчас весишь?

– Килограмм сто десять, наверное.

– Наверное, – презрительно передразнила жена. – Льстишь себе, боров. Не более того. Уже давно за сто двадцать перевалило.

– И, всё же. Почему ты не пошла на работу?

– Отгул взяла.

– Зачем?

– Чтобы к маме переехать.

– К маме? – удивился Леонид. – Надолго?

– До тех пор, пока ты за ум не возьмёшься. Вот, когда бросишь пить и устроишься на приличную работу, тогда и вернусь. Не раньше.

– А, как же я?

– Как хочешь, – Наталья звонко защёлкнула чемоданные замки.

– М-м-м…

– Как прикажешь понимать это испуганное мычание? Мол, как быть с деньгами и продуктами?

– Ага.

– Ты брал у меня в понедельник тысячу?

– Брал.

– Всё пропил?

– Половину, – покаянно вздохнул Лёнька.

– Значит, с голоду некоторое время не помрёшь, – подхватив чемодан, направилась в прихожую жена. – Да и в холодильнике осталось всякого – сосиски, пельмени, масло. В буфете найдёшь консервы. И рыбные, и овощные…. Всё, Макаров. Пока! Не скучай…

Дверь захлопнулась. В замочной скважине язвительно и насмешливо проскрипел ключ.

– Вот же, зараза упёртая! – возмутился Леонид. – И без того тошно было, а теперь совсем поплохело…. Ничего, мы ребята запасливые и предусмотрительные. Сейчас слегка поправим здоровье, а уже потом, никуда не торопясь, и покумекаем – относительно сложившейся ситуации.

Он нагнулся, достал из-под кровати кожаную наплечную сумку, расстегнул молнию и огорчённо прошептал:

– Дела-делишки…. Куда, спрашивается, подевались три банки с пивом? Вредная Натка спрятала? Типа – в качестве финального аккорда? Или?