Когда же все это ушло – восторг, мечты, ночи, когда она заснуть не могла, думая о Бадди, сладкая дрожь от его поцелуев, прикосновений, страстных объятий?

Глори подняла с пола ночную рубашку и, надевая ее, обнаружила, что куда-то делся пояс. Впрочем, вот он лежит, извиваясь, как плюшевая змейка, на коврике, куда Бадди швырнул его, срывая с нее эту самую рубашку. Она наклонилась поднять пояс, и тут ей в голову пришла некая мысль. Если Бадди связать, то какой ему будет прок от мощных бицепсов? И что, если он проснется и увидит, как она собирает вещи? Все равно сделать он ничего не сумеет, и можно, не торопясь, чтобы ничего не забыть, заняться сборами.

Глори осторожно подняла пояс и выдвинула ящик, где Бадди держал галстуки Дорогие – не меньше тридцати долларов каждый. Бадди Причетт. Молодчик Бадди, носит все только самое лучшее, денег не считает, швыряется ими налево-направо, словно это простая бумага.

Из-за этого они тоже всегда собачились. Из них двоих именно Глори считала, что следует быть благоразумным и откладывать деньги на черный день. Когда этот день настал, она и слова не вымолвила, не принялась язвить, что, мол, вот я же говорила тебе. Даже не упрекнула Бадди в том, что он фактически пропил все свое выходное пособие. Да и какой в этом толк? Так и так он во всем винил ее – ив том, что она забеременела, и в том, что потеряла ребенка, и в их стремительном браке…

Старая, все еще не утихшая после двух лет замужества боль сделалась невыносимо острой, и Глори изо всех сил зажмурилась, чтобы не расплакаться да и воспоминания прогнать. Стараясь дышать как можно ровнее, она тщательно, в три слоя, обмотала пояс от рубашки вокруг правого запястья Бадди, а свободный конец тугим двойным узлом закрепила на столбике кровати. Огибая ее, она почувствовала, что сердце у нее колотится так громко, что это просто нельзя не услышать; она даже остановилась на секунду перевести дыхание, так ведь и в обморок грохнуться недолго. И только справившись с левой его рукой и обеими лодыжками, она позволила себе немного расслабиться.