Но обида на Уорбертона душила Элис. Зачем он спровоцировал все это? А если бы Роджер по-настоящему любил ее и, на свою беду, оказался бы ревнивцем? Тогда Элис не металась бы сейчас одна в холле, как разъяренная тигрица, лежала бы наверху, в спальне, беспомощно оплакивая свою горькую судьбу, и сердце ее рвалось бы на части!

Нечего сказать. Рождество удалось на славу! А как она ждала этого праздника, как хотела, чтобы ей были рады! Как мечтала со спокойной душой взглянуть в свое будущее, рядом с тем, кто собирался стать ее мужем! Все пошло прахом. И почему? А потому, что некий Ральф Уорбертон столь коварен и жесток, что ему в радость видеть кого-то униженным. Что теперь рассуждать о чем-либо, уже все произошло, назад ничего не вернешь, пусть теперь хоть всему белому свету рассказывает, что Элис свой праздничный наряд купила в комиссионке, пусть расскажет про кузена и его девушку. Сейчас ей этого даже хотелось. По крайней мере, она будет отомщена и уйдет от Роджера и его мамаши с гордо поднятой головой.

Вспоминая, что именно говорил Ральф, Элис чуть ли не скрипела зубами от злости. Ей не хотелось оставлять все как есть. Нет, она выскажется, обязательно найдет что-нибудь эдакое и для Уорбертона. Интересно — в каких выражениях он будет отстаивать свое право на подобные бесчеловечные поступки?

И тут у Элис появился шанс выяснить это— минут через десять ее обидчик вышел из гостиной один. Элис последовала за ним, надеясь настичь его, пока не пропал боевой настрой. Ральф обернулся на звук ее шагов, заговорил первым, и слова его были язвительны до крайности:

— А, вот кто здесь— наша так называемая невеста в наряде с чужого плеча!

Элис не осталась в долгу и отвечала так резко: