Ей пришлось позвать детей еще раз. Только тогда Дэвид — как наиболее послушный — отложил лопатку и пошел к дому.

Это был симпатичный мальчуган, очень похожий на своего старшего брата и на отца, необычайно красивого мужчину.

Каждый раз, глядя на братьев, Минерва переживала острое чувство утраты — отца больше не было с ними.

Больше всего девушке не хватало одного — человека, с которым она могла бы поговорить серьезно.

Когда из Лондона возвращался ее старший брат Энтони — или, как она его называла, Тони, — такой разговор никогда не получался. Брату хотелось говорить только о скачках.

Любимым коньком сэра Энтони Линвуда была верховая езда. К сожалению, его финансовое положение было таково, что дома он мог держать всего двух лошадей и пони, на которых катались Минерва с детьми.

На свой доход Тони Линвуд не мог позволить себе держать конюшни в Лондоне, и единственным, на что у него хватало денег, было крошечное помещение в Мейфэре.

Минерва любила посмеяться над этим, утверждая, что за неимением лучшего сойдет и Мейфэр.

Что до нее самой, то она с большим удовольствием оставалась бы в поместье, хотя понимала, что брату там скучно.

Это было бы гораздо проще, чем поддерживать отношения с друзьями, которые были куда богаче.

Конечно, двадцатидвухлетнему молодому человеку, каким был ее брат, подобная жизнь казалась весьма заманчивой, однако Минерва никогда не говорила ему, что для нее, Дэвида и Люси это означало ограничивать себя во всем. Собственно говоря, они едва сводили концы с концами.

Вот и сейчас девушка заметила, что Дэвид уже вырос из брюк и успел порвать рубашку. Впрочем, она сказала ему только:

— Иди вымой руки, Дэвид. И поторопись, а не то обед остынет.

Она снова посмотрела на Люси, окружавшую песчаный замок ромашками.

— Люси, дорогая, иди скорей обедать! — попросила она. — Мы с Дэвидом так проголодались!