Если она и ожидала, что внутри оно окажется уютнее, чем снаружи, ее постигло горькое разочарование. С правой стороны зала лестница вела на второй этаж, заканчиваясь узкой галереей, куда выходили три двери. Решив, что это спальни, Элайна огляделась. Зал, огромный и темный, занимал почти весь первый этаж. Окна заменяли узкие бойницы, расположенные так высоко, что сквозь них просачивался лишь тусклый свет. Все тонуло в полумраке. Если бы не огонь, трещавший в огромном камине у самой дальней стены, Элайне едва ли удалось бы что-либо рассмотреть.

Она печально подумала, что это, возможно, и к лучшему. Пол покрывали грязные тростниковые циновки. На закопченных стенах висели пыльные выцветшие гобелены. Колченогие столы и скамейки, казалось, вот-вот рассыплются. Элайна не рискнула сесть, увидев, что все сиденье покрыто жирными пятнами и остатками пищи.

Элайна пришла в ужас. Уайлдвуд, ее родной дом, отличался безукоризненной чистотой. Стол всегда блестел, на полу лежали не циновки, а ковры, мягкие и пушистые, и от этого в замке казалось теплее. Еще никогда не видевшая такой грязи, девушка размышляла, не лучше ли убежать. Нельзя же жить в таком свинарнике.

— Не выпьете ли с дороги эля? — Лэрд Данбар подвел Элайну к столу, усадил на хлипкую скамью, а сам потянулся за кувшином. Едва он выпустил девушку, она вскочила. Данбар нахмурился и вновь усадил ее. — Отдохни, детка. Ты проделала долгий путь.

Элайна с содроганием наблюдала, как он, схватив кружку, выплеснул из нее на пол остатки эля и поднял кувшин. Однако тот оказался пуст.

— Вот черт!

Данбар бросил на сына загадочный взгляд и устремился к кухне, но тут заметил, что Элайна снова поднялась, подскочил к ней и почти толкнул на скамью. Повернувшись к кухонной двери, заорал:

— Джиорсал! Принеси-ка нам эля!

Увидев, что Элайна снова встала, он нахмурился.