Однако гостеприимный вид родного дома не вызвал улыбки на губах Ханны. Она с тревогой изучала каждую мелочь, пытаясь найти объяснение своему беспокойству.

Ничего подозрительного. Совсем ничего.

Голубой дымок над трубой, ветви ивняка, перебираемые ветром. И ни души вокруг. Мертвая тишина – вот что не нравилось Ханне.

По коже девушки пробежал неприятный холодок. Захотелось схватить вожжи и начать стегать лошадей, чтобы как можно быстрее оказаться на пороге дома, где притаилась – Ханна всем нутром чувствовала – страшная опасность.

«Осторожность, предельная осторожность. Никаких поспешных движений. Тобой должно двигать звериное чутье, чутье дочери прерий. Нельзя бежать навстречу опасности, не изучив ее со всех сторон. Держи нос по ветру, словно койот, доверяй своим инстинктам – зачем иначе Всемогущий наделил тебя ими?»

Именно так всегда учил Ханну отец. Ей казалось, что она слышит его голос, спокойный и неторопливый. Она глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки, и снова вгляделась в силуэт дома в долине. Ни одна деталь не ускользнула от нее, и она поняла, почему увиденное внушило ей беспокойство.

В доме не горел свет. Ни в едином окне. А между тем мама всегда зажигала керосиновую лампу, прежде чем наступали сумерки. Мать с детства боялась темноты, и зажигание света в такое время стало для нее своеобразным ритуалом, к которому домашние относились с пониманием. А сейчас ни одно окно не светилось.

Как только Ханна сделала свое ужасное открытие, к ней на плечо легла рука, заставив ее подпрыгнуть на месте. Глория пискнула от неожиданности, отдернув ладонь.

– Ну и напугала ты меня, сестричка! – промолвила Ханна, оборачиваясь. – Я чуть не умерла от страха.

– Я заметила, – обиженно надув губки, протянула Глория. – Так что, ты «огляделась»? Мне кажется, нас давно заждались, а ты тратишь время на ерунду. Смотри, дома все в порядке. Смайли и его ребята еще не пригнали стадо из Канзаса, поэтому, кажется, что все вымерло. Только и всего!