– Нет, не забыла. Я знаю, что тебе бы хотелось, чтобы я была тише воды ниже травы, чтоб меня было и не видно, и не слышно, – с горечью сказала она. – Хотя в давние времена на совете нашего рода женские голоса звучали так же веско, как и мужские. Нормандцы принесли нам больше бед, чем римляне и даже викинги. Они опустошили нашу страну, а нас самих превратили в рабов, пресмыкающихся у их ног. И ты еще говоришь о верности их ублюдку-королю, словно это дело чести для нас сложить оружие и верно служить ему.

Высказав все это, она почувствовала, что дрожит, словно от холода. А отец вдруг сделал знак двум стражникам подойти к ней, и те встали у нее по бокам. Кора вздернула подбородок в ответ на это оскорбление, но не двинулась с места и не промолвила больше ни слова.

– Тебя отведут в твою комнату, и поразмысли там о своих необдуманных словах, – холодно проговорил Бэльфур, хотя глаза его горели огнем в свете сотен факелов. – Подумай хорошенько.

Кора твердо встретила его взгляд. Трусы. Все они трусы. Включая самого Бэльфура, хотя он был ее отцом и властителем этого края. Вульфрик никогда бы не сдался… Да, но он погиб, его уже нет на этом свете. И все же во имя всего святого никто никогда не вынудит ее покориться.

Смерив стоявших по обеим сторонам стражей испепеляющим взглядом, она скрестила руки на груди, и насмешливая улыбка появилась на ее губах.

– Я скорее состарюсь в своей комнате, чем соглашусь признать этого ублюдка герцога Нормандии своим королем.

Бэльфур удивленно поднял седые брови. Потом повернулся и отошел, не говоря ни слова. На нем была туника и отороченная мехом мантия – как положено сакскому лорду, хотя с тех пор, как пришли нормандцы, мех на мантии был уже не такой густой, а ткань заметно пообтерлась. Он медленно прошел по выложенному красивой мозаикой полу – некогда яркие луна и звезды на нем тоже заметно потускнели – и, вступив на возвышение, занял свое обычное место: каменное кресло с высокой спинкой, застеленное подушками и меховым покрывалом.