Затем произошло нечто странное. Гринфилд вытянул заколку, придерживавшую узел волос на макушке Натали. Затем следующую. И еще одну. У Натали перехватило дыхание, гулко заколотилось сердце. После нескольких секунд неподдельного потрясения — и потери последних шпилек — Натали осознала, что ей необходимо вздохнуть: что-то заныло в груди и бурно запротестовало сердце, лишенное притока кислорода. К тому же она понимала, что должна как-то реагировать на поведение босса. Но не успела она подыскать слова, как Гринфилд заговорил сам.

— Прекрасные волосы, Митчелл, — похвалил он, пропуская между пальцами густые шелковистые пряди. Перегнувшись через плечо Натали, он положил на стол горсть шпилек. Затем принялся осторожно снимать резинку, стягивающую волосы в хвост. — Вы почувствуете себя куда лучше с распущенными волосами.

— Сэр… — Натали решила, что в столь поздний час лучше оставить тему ее волос в стороне. — Вы хотите, чтобы я сейчас напечатала для вас памятную записку?

— Нет.

Резиновое колечко легло на горстку шпилек. Пальцы Гринфилда растрепали оставшееся подобие прически, и он стал массировать Натали голову, не скрывая, что любуется ее длинными блестящими прядями.

— Хотите внести в текст какие-то изменения? — спросила она, с отчаянием понимая, что он уже забыл о работе и занят исключительно ее волосами.

— Может, попозже. Надо подумать. Теперь вы чувствуете себя лучше, не так ли?

— Да, благодарю вас, сэр, — выдавила она.

— Рад помочь вам, Митчелл, — промурлыкал Алекс бархатным голосом и, слава Богу, убрал руки. После того как Натали со всхлипом втянула столь необходимый ей кислород, Гринфилд тоном художника, собирающегося сделать завершающий штрих, сказал: — Я помогу вам избавиться от жакета. — И, снова склонившись к ней, уверенно занялся пуговичками.