Бри понимала, что она красива, и наслаждалась этим. Она не отвергала комплиментов и не притворялась, будто не знает, что говорят люди о ее внешности, но она не была тщеславной: просто знала, что хороша собой, и спокойно воспринимала это как факт.

Через мое плечо Бри посмотрела на нашу школу, располагавшуюся в здании, именуемом Видоуз-Вэйли-Хай. Кирпичные стены и стрельчатые арки окон выдавали прежнее назначение этого здания – когда-то в нем размещался городской суд.

– Даже рамы не покрасили, – сказала Бри. – Опять то же самое.

– Нет, ты только посмотри на Рейвин Мельцер! – воскликнула я. – Она сделала татуировку!

Рейвин была самой крутой старшеклассницей в нашей школе. У нее были темные крашеные волосы и семь пирсингов (во всяком случае, столько я видела у нее), а теперь вокруг ее пупка появилась татуировка в виде языков пламени. Все смотрели на нее с удивлением, не то, что на меня – обыкновенную девчонку с длинными, аккуратно подстриженными каштановыми волосами. У меня темные глаза и нос, который едва ли можно назвать «правильным». В прошлом году я подросла на несколько сантиметров, и теперь мой рост – метр шестьдесят пять. У меня широкие плечи и слишком узкие бедра, и я жду не дождусь, когда же моя грудь вырастет настолько, что ее можно будет не стесняться.

Рейвин направилась в сторону кофейни, где тусовались растаманы.

– Ее мама может гордиться такой дочерью, – язвительно заметила я, втайне восхищаясь ее смелостью: ей было абсолютно все равно, что говорят о ней люди.

– Интересно, что происходит с ее серьгой в носу, когда она чихает? – заметила Бри, и я хихикнула.

Рейвин кивнула Итану Шарпу, который уже явно выдохся к половине девятого утра. Чип Ньютон, который блестяще знал математику, куда лучше, чем я, и считался самым деловым в школе, дружески пожал руку Рейвин. Робби Гуревич, мой лучший – после Бри – друг, посмотрел на нее и улыбнулся.

– Боже, и Мэри-Кей здесь, – сказала Бри, оглядываясь и поправляя растрепанные ветром волосы.