– Что касается меня, то вы мне не помешали…

– Хотелось бы верить! – резким дискантом откликнулась Эжени де Френуа. – Какая негаданная честь для девицы из низов – ежедневно соприкасаться с цветом французского дворянства. В дальнейшем вы могли бы неплохо использовать это, однако не думаю, чтобы теперь вам удалось занять хоть какое-нибудь положение в свете.

– Что вы называете светом?

– Людей, чей род не берет начало в сточной канаве. Общество, где нет мужей и жен, убивающих друг друга…

Гортензия мертвенно побледнела. Ее кулаки сжались под шерстяным покрывалом…

– Вы оскорбляете моих родителей! Я приказываю вам немедленно взять ваши слова обратно!

Юная кривляка разразилась смехом, ее подруги тотчас последовали ее примеру.

– Вы мне приказываете? Вы, на кого скоро начнут показывать пальцем?.. Я не намерена брать назад сказанное, поскольку мы все здесь так думаем. Хотелось бы поглядеть, как вы сумеете нам помешать!

Забыв всякую осторожность, Гортензия чуть не бросилась на нее, но внезапно сзади раздался ледяной голос:

– Остановитесь, Гортензия, и успокойтесь. Полагаю, что этим нужно заняться мне!

Никто не видел и не слышал, как подошла Фелисия Орсини; она выскользнула из боковой аллеи, помахивая зажатой кончиками пальцев брошюрой отца Лорике «Малая логика». Фелисия решительно встала между юными фуриями и их жертвой. Как жалящая змея, ее рука взвилась в воздух и дважды обрушилась на круглые щеки наследницы Ольнеев, ударяя с такой силой, что у той выступили слезы.

– Кто-нибудь хочет еще? – вопросила римлянка, насмешливо разглядывая оглушенных девиц. – Может, мадемуазель де Куси? Или мадемуазель де Каниак, имеющая обыкновение, не раздумывая, доносить на всех и каждого, надеясь заслужить уважение матери-наставницы? Впрочем, ее упования тщетны. В роду Грамонов с подлецами не знаются.

Аделаида де Куси первая обрела способность говорить:

– Какая муха вас укусила, княгиня? Странная мысль – покровительствовать этой девице. Ни для кого же не тайна, что вы ее презираете.