Подобраться к окну оказалось нетрудно. Шторы были плотно задернуты, но одну из створок двери оставили открытой, и сквозняк, трепавший ткань, позволял свету просачиваться наружу. Подпрыгнув, Питер уцепился за край балкона и подтянулся. Створка двери была открыта ровно настолько, чтобы он мог просунуть голову. Он немного отодвинул штору, чтобы можно было смотреть.

Неудивительно, что в остальных окнах не было света, — все общество собралось здесь, в комнате размером с салон или танцевальный зал, с лепниной на потолке и камином у каждой стены. В полумраке казалось, что мебели там нет, за исключением низких столов, симметрично расставленных вдоль стен, и черной прямоугольной платформы в дальнем конце зала, похожей на подиум для музыкантов. На платформе стояли два канделябра, большая плоская чаша и кувшин, слабо мерцавшие серебром. В стене над платформой чернела полукруглая ниша.

Комнату освещали странным серо-пасмурным светом девять свечей. Фигуры людей, полукругом выстроившихся перед алтарем (а это был, конечно, алтарь), едва виднелись, но Питер все же узнал их. Сначала по светлым пушистым волосам он определил Тифани. Рядом стояла прямая, как палка, Кэтрин Мор. Пожилые мужчина и женщина слева от Кэтрин были, наверное, их слуги. Пятый член группы тоже был ему знаком — Пол Мартин.

Еще одна участница собрания стояла спиной к остальным и лицом к алтарю. Она была в белом балахоне, на котором сзади, золотым по черному фону, был вышит какой-то символ. Она то монотонно бубнила, то принималась напевать. Свечи были специально установлены так, чтобы освещать ее воздетые руки и красные завитые волосы.

Миссис Адамс медленно и грузно обернулась, и все упали на колени, причем Мартин — позже остальных. Перед этим он повернул голову, чтобы взглянуть на Кэтрин, и Питер увидел, какое мрачное и озабоченное у него лицо. Доктору явно не по душе была вся эта китайская церемония, и он сильно беспокоился за Кэт. Голос жрицы стал громче, и теперь Питер мог различать слова: