Парень заметно выделялся среди ожидающих у стойки выдачи багажа, хотя его костюм, недавно побывавший в химчистке и ушитый по фигуре, смотрелся еще достойно. Слегка ослабленный узел галстука неброской расцветки даже намекал на принадлежность к богеме. Сначала он хотел надеть еще очки в черепаховой оправе, но это было бы слишком при его стопроцентном зрении (как у Кэтрин Мор). Молодой человек так глубоко вошел в образ, что, когда мужчина, стоявший рядом, заговорил, не сразу очнулся от артистической дремы.

— Простите, что вы сказали?

— Эти олухи и не шевелятся. Совершенно разучились работать! — Мужчина был коренастый, плотный и широкоплечий. Он стоял воинственно нахмурившись, широко расставив ноги. На его круглом и тяжелом, как пушечное ядро, черепе щетинился ежик седых волос. Лицом он напоминал жертву скульптора-недоучки, который хотя и старался как-то сгладить его грубые и резкие черты, но успеха не достиг.

— Хм... А разве мы долго ждем?

— Первый раз здесь? — Смерив его взглядом, мужчина протянул загорелую руку. — Вольц. Отставной военный.

— Питер Стюарт. Писатель. — Ему удалось выдавить улыбку, несмотря на боль в руке, зверски стиснутой отставным военным. — Вы генерал, сэр, не так ли?

Генерал издал довольный басовитый смешок. Могло показаться, что это рявкнула собака.

— Как вы догадались? Писательский глаз, да? А вы известный писатель?

— Ну... как сказать...

Стойка наконец завертелась, и Вольц ринулся — вперед. Питер медленно последовал за ним. Когда он добыл свой помятый саквояж, генерал вновь очутился рядом.

— Вам в город?

— Да. А где здесь такси?

— Скорее всего, все такси уже разобрали. Если хотите, могу подвезти вас на своей машине.

— Спасибо. Буду вам очень признателен, — довольно официально поблагодарил Питер — предложение попутчика показалось ему подозрительным. Но он тут же вспомнил, что этот солдафон не может ничего знать ни о нем, ни о его планах, и добавил уже мягче: — У меня забронирован номер в местной гостинице, но если вам не по пути...