Он взглянул на ржавые пятна на потолке.

– А где вы планируете взять деньги на электриков?

Ее шок, продолжавшийся какую-то долю секунды, сменился гневом. Скрестив руки на груди, Эмили холодно произнесла:

– Хорошие манеры больше в школах не преподают.

Он сдвинул брови, потом спросил:

– Что, простите?

– Я сказала, что хорошим манерам в школах больше не учат. Такие занятия организованы для девочек-подростков в нашем городке, – солгала она. – Но я уверена, что вследствие крайней необходимости вам позволят их посещать.

Его темные глаза сверкнули.

– Они начались всего несколько минут назад, – добавила Эмили. – Если поспешите, то пропустите не слишком много. Кстати, одна из тем этих занятий посвящена тому, что неприлично расспрашивать незнакомых людей об их личных финансовых делах.

– А там не будет темы, – спокойно спросил Коул, – посвященной тому, что противозаконно обманывать маразматических старушек, вымогая у них последние деньги?

Это было ничем не завуалированное обвинение, но Эмили не собиралась разражаться гневной отповедью, поскольку гнев – частичное признание своей вины. А так как девушка ни в чем не считала себя виновной, она не собиралась доставлять ему удовольствие увидеть ее защищающейся.

– Кто и кого, по вашему мнению, обманывает, мистер Престон?

– Я подозреваю, что вы обманываете – или, по крайней мере, пытаетесь – мою бабушку.

Эмили про себя сосчитала до пяти, прежде чем спросить:

– И что именно навело вас на такую мысль?

– Моя бабушка намерена поддерживать это… это…

Он обвел взглядом обветшалое помещение.

– Это здание использовалось раньше как склад, – объяснила Эмили. – Я стараюсь переделать его в прекрасный Центр творчества для пожилых граждан. И к вашему сведению, я не получила ни единого цента от…