Вышколенная секретарша растянула красивый алый рот, в глазах мелькнуло бесовское и угасло.

Ребров потянул на себя массивную ручку одновременно с разрешающим кивком секретарши. Председатель правления банка Черкащенко крутил хрустальную пепельницу, скользившую по безукоризненно полированной поверхности без единой бумажки.

Черкащенко приветливо улыбнулся: приглашающий жест, дружеское подмигивание...

- Слушаю... - Черкащенко оставил пепельницу, дотронулся до синеватой наколки у основания большого пальца.

Ребров не успел раскрыть рта. Ожил кремовый телефон с государственным гербом в центре наборного диска.

Черкащенко слушал, его указательный палец снова возил пепельницу по глади стола:

- Да... нет... нет... да... нет...

Ребров попытался отвести глаза, испытывая смущение, будто невольно узнавал чужие секреты.

Черкащенко положил трубку, скользнул взглядом по Реброву, достал пачку "Беломора" и "Пэлл-Мэлл" без фильтра, подумал и... остановился на "Беломоре".

- Слушаю, - с едва заметным нажимом повторил председатель правления.

Ребров извлек из тонкой папки листок, протянул начальнику. Черкащенко брезгливо подцепил лист за уголок, пробежал глазами, посмотрел на Реброва:

- Ух ты!.. Интересно... Ух ты!..

Ребров приподнялся, как хороший службист, удостоившийся поощрения верхов.

Черкащенко сгреб лист мощной пятерней, скомкал, яростно шурша, и швырнул в пластиковую корзину.

Ребров замер. Председатель правления отечески улыбнулся, поднялся... встал и Ребров. Предправления приблизился к подчиненному, положил руку на плечи:

- Запомни: к нам приходят со своим мнением, а уходят... - выдержал паузу, - с нашим!

Снова ожил кремовый телефон. Черкащенко подцепил трубку. В Реброва дробью полетели да... нет... нет... да... естественно...

В кабинете на Старой площади человек со стертыми чертами - Сановник задавал вопросы: