— А я совратил дочку министра, и теперь мне придется жениться, потому что она беременна, — парировал Марк. — Так что я сегодня заеду — заберу свои стринги и воск для эпиляции.

— Слушай, ты когда-нибудь брил грудь? — ни к селу ни к городу брякнула Алиса.

— Чью?

— Свою!

— У меня на груди волосы не растут, — опечалился Марк.

— Действительно. За это я тебя и люблю.

— А женщины разве не любят волосатых мужиков? — заинтересовался он.

— Некоторые, может, и любят, но меня не очень возбуждает, если во рту застревают кудри, и потом все эти волосья царапают мою нежную кожу, намазанную дорогими кремами! — фыркнула Алиса.

— Ну да, ну да… — согласился Марик. — В общем, ты не против, если я вечером приеду?

— А разврат будет?

— Еще бы!

Они еще немного поболтали, и Алиса ожила. Это что, любовь?

Нет! Не любовь… Но, вполне возможно, что она влюблена — и всерьез, а влюбленность еще лучше, потому что когда любовь — это и в горе и в радости, и в болезни и в здравии, это уже долг, быт, компромисс, а пока что лишь фейерверк чувств, эйфория и сплошное удовольствие.

Алиса отредактировала текст, практически не понимая, о чем он — замечала лишь стилистические погрешности и правила корявые фразы, а потом отправилась обедать, пообещав себе выпить белого вина или коктейль.

Пока она наслаждалась суши — в столовку не пошла, надоело — и запивала их легким сливовым вином, телефон запел песню из «Семейки Адамс». Звонила Лиля.

— Алиса! — строго начала двоюродная бабушка. — Ты помнишь, что у меня сегодня фуршет?

— Не помню, потому что ты мне ничего не говорила, — быстро отбилась Алиса, которая, действительно, ничего такого не помнила.

Лиля помолчала, словно размышляла — вступать ли в драку, но, видимо, решила не тратить время на пререкания: