— Все это — мерзкое и низкое надувательство!

Она прибавила к этому крепкое нецензурное ругательство, еще точнее выражавшее то, что она чувствовала.

— Как ты сказала? — Блайт Пэджет с интересом взглянула на свою подругу. — Ты мягко выразилась, Кэнди. В прошлый раз у тебя нашлись выражения покрепче.

— Теперь еще этот Барт! — фыркнула Кэнди.

Кэнди была высокой блондинкой с язвительным и острым как бритва языком, от которого уже многим не поздоровилось. Экзотичная цветистость ее словарного запаса была одной из причин того, что ее статьи нужно было постоянно редактировать и даже переписывать. Этим обычно занималась Блайт, и всякий раз ей приходилось делать это в последний момент.

Кэнди была хорошо знакома со всеми деталями жизни Блайт. За семь лет их постоянного общения это не могло быть для нее тайной.

Офисы издательства «Нью-Йорк телеграф» занимали три этажа большого серого здания на Таймс-сквер. Редактор раздела городских новостей Барт Клемп с командой репортеров и других сотрудников занимал весь пятый этаж — огромное помещение с высокими потолками, дубовым паркетным полом и большими окнами, впрочем довольно грязными.

Продолжая разговор с подругой, Кэнди сползла с края ее стола, где сидела, и начала широкими шагами мерить крохотное помещение. Высокие и тонкие каблуки застучали по паркету.

— Если не прекратишь задаваться, то никогда не найдешь себе другого… — она помедлила, — дружка.

Блайт подозревала, какое слово вертелось на языке Кэнди.

— Сама посуди, — продолжала Кэнди, размахивая перед носом Блайт рукой с перламутровыми ногтями, — пока не найдешь себе нового парня, ты не сможешь отделаться от мыслей о Торе. Не можешь же ты всю оставшуюся жизнь считать, что никто тебя не полюбит, потому что…

— Его зовут не Тор, а Свен, — пробормотала Блайт.