Когда он проснулся, утреннее солнце окрашивало горизонт розовым цветом, птицы пели радостным хором, а снизу, из кухни, доносились запахи кофе и бекона, дразнившие аппетит. Лениво потянувшись, он глянул в окно, за которым расцветал теплый летний день, и ощутил полное довольство, впервые с… он не помнил, с какого времени. Даже рана в бедре ныла не так сильно.

Улыбка медленно раздвинула его губы. Возможно, чудеса действительно существуют, и грубое «рукоделие» его денщика Эдди, зашившего рану прямо на поле сражения, постепенно заживает.

Откинув одеяло, он поднялся с постели с таким чувством, будто в его жизни появилась некая цель.

Он даже пересмотрел свой гардероб, впервые выбирая что-то поприличнее. И снял с вешалки новый костюм для верховой езды, присланный матушкой.

Дафф улыбнулся, зная, как она надеялась на то, что одежда от модного портного привлечет его внимание. Сюртук с пуговицами грушевого дерева был изысканного шалфейно-зеленого оттенка и отделан полосатым шелком. Нужно признать, поистине великолепное зрелище. И прекрасно на нем сидит, даже при том, что он сильно похудел. Все благодаря верному глазу матушки и искусству портного.

Его хорошее настроение, похоже, было очевидным, поскольку Эдди улыбнулся при виде входившего на кухню Даффа.

– До чего же вы молодцом сегодня, сэр.

– Это все новый сюртук. Уэстон, как обычно, отличился.

Маркиз поднял кофейник с буфета и подошел к столу, стоявшему в центре кухни.

– Очень уж хорошо пахнет. Я проголодался.

Эдди едва сдержал изумление. В последнее время Дарли почти потерял аппетит, и завтрак состоял, как правило, из чашки кофе.

Усевшись, маркиз небрежно заметил:

– Кажется, я довольно хорошо спал этой ночью.

– Я так и думал. По крайней мере вы вели себя чертовски спокойно, – ухмыльнулся Эдди. – Если не считать бормотания насчет какой-то леди Белл.