— Здесь или наверху? — поинтересовался маркиз со всей любезностью, на которую был способен.

— Я бы должна на тебя обидеться. Ты так некрасиво себя повел, — произнесла она, капризно надув губки.

Обычно Джулиуса безумно раздражала ее детская наигранность, но в этот момент у него появился четкий план действий, и от этого он пребывал в благодушном расположении духа.

— Дорогая, давай я улучшу твое настроение. — Он похлопал себя по коленям: — Иди сюда, садись.

В тот самый момент, как радостная Аманда Бладсуорт вставала с кресла, Элспет готова была взорваться от бешенства. Она принесла мужу несметное количество бренди, которое так и не улучшило его язвительного настроения. Она отвергла дюжину приглашений на танец, хотя любила танцевать больше всего на свете. Она мужественно терпела пошлые комплименты от братца Графтона — столь же уродливого, как и ее муж, — и чувствовала, что если он нагрубит ей еще раз, она задушит его у всех на виду.

Теперь Элспет необходимо было выпить, хотя еще в начале своего замужества она решила, что алкоголь и отвращение представляют собой опасную смесь. Однако на кону — будущее ее брата, и она предпочла совсем не притрагиваться к алкоголю, лишь изредка позволяя себе рюмку ратафии.

Графтон, как и было оговорено после свадьбы с Элспет, купил Уиллу офицерский чин в Семьдесят третьем полку. Экипировал юношу в соответствии с его званием лейтенанта и положил годовое довольствие в четыреста фунтов. Естественно, размер суммы зависел от поведения Элспет.

Она должна была терпеливо нести бремя брака — во всяком случае, до тех пор, пока от нее это требовалось. Элспет не принадлежала к когорте скромных и покорных девиц и не собиралась ставить крест на личном счастье. Она продолжала лелеять мечты о прекрасном будущем, когда Графтон совсем состарится и прикажет долго жить.

Он не будет жить вечно, повторяла Элспет про себя в день венчания. И к счастью, судьба вняла ее молитвам и вовремя вмешалась в их первую брачную ночь. Графтон, пьяный, извергающий потоки грязной брани и оскорблений, ворвался к ней в спальню с хлыстом в руке и начал угрожать, что изобьет до полусмерти. Срывая с себя одежду, он кричал, что отныне ее душа и тело принадлежат ему, и он волен, поступать с ней как пожелает.