— Я хочу просто побегать, — объяснил Симеон. — Это отличная зарядка, и она мне нравится.

Мать с братом заговорили в один голос.

— Что это у тебя за туфли? — спросил Годфри.

А герцогиня приказала:

— Ты должен немедленно бросить это занятие.

Симеон вздохнул.

— Может, вернемся в гостиную и там поговорим? — предложил он.

— В гостиную? — возмутилась мать. — Да ты… ты в таком виде… ты полуодет… — Похоже, от возмущения она даже не нашла подходящих слов, поэтому просто махнула рукой.

— Ты не одет, — захлебываясь от смеха, проговорил Годфри. — Я вижу твои колени.

— Так удобнее бегать, — сказал Симеон. — Хочешь попробовать? У меня есть еще несколько таких же штанов.

— Даже не пытайся приобщить его к этому! — рявкнула герцогиня.

— Мама… — укоризненно бросил Симеон.

— Можешь назвать меня «ваша светлость», когда мы на людях, — огрызнулась она.

— Но мы же не на людях.

— Пока я не приглашу тебя в свои личные покои, мы на людях! — упрямилась она.

Симеон проигнорировал ее слова.

— Надеюсь, к моему возвращению ты окажешь мне честь и дашь мне аудиенцию — минут на пять, не больше, — сказал он. И добавил: — Я буду тебе весьма признателен за это. — Симеон поклонился.

— Окажешь честь, дашь аудиенцию… — повторил Годфри. — Ты именно так обращаешься к дикарям, когда знакомишься с ними, Симеон?

— Не смей так фамильярно обращаться к герцогу! — прикрикнула на сына мать.

Подмигнув брату, Симеон отворил дверь и спустился по ступенькам, временно оставив свою семью.

А через пару минут он уже бежал по безлюдной дорожке за усадьбой. Впрочем, и саму усадьбу можно было тоже назвать «безлюдной». Отогнав от себя эту неприятную мысль, Симеон переключился на свои ощущения, — он очень любил бегать.