Исидора кивнула:

— Сейчас она ведет довольно спокойную жизнь. Несколько лет назад она заявила, что устала ездить по Европе. Мы все время ждали возвращения Козуэя, поэтому тетя то и дело повторяла: «Это наша последняя поездка в Вену!» Но каким-то образом мы снова и снова возвращались в Вену, а от Козуэя так и не было никаких известий… Когда мне исполнился двадцать один год, она уехала в Уэльс.

— Одна?

— Нет, она вышла замуж за художника.

— Правда? Я могла о нем что-то слышать?

— Он один из Сарджентов, — неохотно ответила Исидора.

— Не Оуэн ли Сарджент? Тот самый, что написал обнаженного лорда Люсьена Джурдена с букетиком фиалок?

— Тот самый…

— Тогда ты должна была видеть этот портрет, — с восхищением проговорила Джемма. — Фиалки были написаны там, где ты думаешь? А на нем был парик? Я сама слышала о картине, но не видела ее.

Исидора вздохнула.

— Не знаю уж, как это произошло, но в вопросах нравственности я куда более нетерпима, чем члены моей семьи. Видишь ли, Джемма, я правда не хотела видеть лорда Джурдена без одежды.

— Исидора… — умоляющим тоном промолвила Джемма.

— Ну разумеется, на нем был парик, — ответила Исидора. — Помню, я была действительно очень удивлена размером его… м-м-м… фиалок. — Взяв остывший чай, Исидора сделала глоток и поставила чашку обратно на стол. — Может, мне стоило отправиться в путешествие вместе с Козуэем и все выяснить? Я же могу раздеться в его спальне и посмотреть, как он на это отреагирует. Если он отреагирует…

— Это зависит от того, насколько сильно ты хочешь стать герцогиней, — сказала Джемма. — А то вы бы оба оказались в неловком положении.

— Да, я хочу быть герцогиней. Я много лет представляла себя герцогиней! И все эти годы я говорила себе, что приму герцога, каким бы человеком он ни оказался. Я была готова смириться с тем, что у него окажется одна нога или что он будет большим грешником. И я все повторяла себе, что хочу иметь настоящего мужа, родить детей и покончить наконец с этим полусуществованием.