Лиф сидел на ней так, словно был сшит точно по ее фигуре, хотя, собственно, так оно и было. Примерки очень утомляли ее, но каждая потраченная на них минута того стоила. На талии шелк был заложен глубокими складками, так что приоткрывалась нижняя юбка из шелка цвета морской лазури. С первого взгляда можно было и не заметить крохотных бриллиантов, которыми были расшиты лиф и юбки, но благодаря им весь туалет искрился всеми цветами радуги. Такое платье превращало его обладательницу в королеву.

Точнее, в царицу Клеопатру.

* * *

Но все бриллианты мира не могли бы унять тот леденящий душу ужас, который охватил Исидору, когда она спускалась по лестнице. Она наконец-то увидит своего мужа. Впервые!

А что, если он уродлив? Без сомнения, у него обветренное на солнце лицо, и это самое малое. Скорее всего с соблюдением правил гигиены в Африке беда, сказала она себе. Козуэй мог также лишиться нескольких зубов. А глаза? Возможно, у него…

Исидора заставила себя остановиться, прежде чем эти предположения окончательно ее доконают. Кем бы он ни был, как бы ни выглядел — у нее наконец-то появится настоящий муж. И она сможет родить детей. Станет настоящей герцогиней, а не женщиной, известной всем как герцогиня Козуэй, а друзьям — как леди Дель Фино. Долгие годы она ждала этого события.

Эта мысль придала Исидоре решимости, когда она вошла в гостиную лорда Стрейнджа. Едва она появилась, в комнате наступила тишина: все присутствующие там джентльмены устремили на нее взоры — хотя, возможно, не на нее, а скорее на ее крохотный лиф, — после чего все как один поспешили ей навстречу. Исидора вздрогнула. Герцога среди них нет. Козуэй приедет позже.

Мужчины — это мужчины, твердила она себе, почувствовав, что при мысли о муже ее пульс бьется все быстрее и быстрее. Француз или англичанин, исследователь или фокусник — серебристое платье повергает на колени всех до единого.