— Слушай, а в информацию не хочешь? — оживился он. — Женьке моему толковый редактор нужен.

Это был намек, который Васса сразу и просекла: дескать, у нас тебе места нет.

— Нет, Иван Васильич, спасибо, — вежливо отказалась непрактичная дуреха. — Мне не нравится политика. — И, помолчав, добила обалдевшего Гаранина: — И редакция информации тоже.

От изумления ее экс-начальник прикурил «Беломор» не с того конца.

— Тьфу ты, черт! В чем дело?

— Папиросу испортили. — Прорезалась практичность.

Гаранин выбросил папиросу в пепельницу, прикурил другую.

— Василиса, ты в своем уме?! Да ты хоть представляешь, какая за это место драчка идет? Ты что, серьезно отказываешься от моего предложения?

— А вы серьезно предлагаете? — спокойно отпасовала отредактированный вопрос.

Гаранин вздохнул, молча подымил «Беломором» и тщательно загасил окурок.

— Прости, давно не видел тебя. Забыл, с кем дело имею. Еще чаю?

Васса отрицательно качнула головой и приготовилась к ответу, который (очень хочется на это надеяться) будет таким же прямым и честным, каким бывал прежде.

— Не хочу темнить перед тобой, Поволоцкая. Как говорится, кто вчера соврал, тому и завтра не поверят. — Он смотрел прямо в глаза. — А послезавтра надеюсь помереть не подлецом. — И забарабанил пальцами по столу. — Прости меня, не помощник я тебе. Сам на ладан дышу — не уйду, так выбросят. — Наткнувшись на недоверчивый взгляд, пояснил с горькой усмешкой: — Не сориентировался. — Опять потянулся к «Беломору». — Честно говоря, не совсем понимаю, что происходит. Висит что-то в воздухе, нутром чую… Мы тут с Женькой моим намедни сцепились. Сын верит всем этим выскочкам — бывшим прорабам, юристам, экономистам — всей этой новой, голодной, жадной шелупони. Я — нет, не верю я их болтовне! Выкладывают для себя ступеньки вверх — и, боюсь, по нашим головам.