Не смей! Прекрати! Трезвость, которую в последнее время Хиллари воспитывала в себе, осадила распоясавшееся воображение. Черт знает что! Ведет себя словно какая-то сексуально озабоченная девица — уставилась во все глаза и мигает. Даже «здрасте» не сказала. И, продолжая размышлять в том же духе, она открыла рот и обронила с наигранной веселостью:

— Привет, радость моя! Еще помнишь меня?

Великолепный зачин, язвительно поздравила себя Хиллари. Кому бы пришло в голову, что она закончила юридическую школу третьей в выпуске… что вообще там училась… и даже относилась к более или менее головастым особям. По такой дурацкой реплике этого никак не скажешь.

Нет, не так она предполагала завязать с ним разговор. Но ведь еще меньше предполагала увязнуть в его объятиях!

— Тебя-то? Еще бы не помнить! — пробурчал Люк, явно не собираясь убирать руки с того места, где они оказались, — пониже талии у нее на спине.

Хиллари вся затрепетала. Его гортанный голос всегда на нее так действовал. Обидно сознавать, что он не утратил над ней своей власти. После стольких-то лет…

Смешно! Так она и будет стоять перед ним дура дурой? Нет, шалишь! Она женщина с характером. К тому же пришла сюда по делу. И важному.

Вернувшись после непродолжительного отсутствия в родной Ноксвилл, Хиллари обнаружила, что ( ее отец и отец Люка все еще раздувают ссору, начавшуюся добрых десять лет назад. Их вражда стала неистовой, и Хиллари не могла позволить себе остаться в стороне, ничего не предпринимая. Не в ее это привычках. Ей свойственно действовать. И вот она здесь.

— Мне нужно поговорить с тобой. Люк. — Сухость ее тона не вязалась с влажным апрельским днем и еще меньше с тем, что сейчас между ними происходило, — с поднявшимся в обоих желанием. — Может, войдешь со мной на минутку внутрь?

— Войду? Внутрь? — повторил он вязким, томным голосом.