— Кажется, ты решила приземлиться у моих ног? — ухмыльнулся он.

— Кажется, ты решил мне всячески в этом препятствовать?

— Я только принял оборонительные меры. Ты первая начала… щекотать меня.

— Потому что ты меня не отпускаешь.

— Дважды я ошибки не повторяю, — загадочно выдохнул он.

Она не стала выяснять, что за этой кроется.

— Я тоже. Мы оба извлекли уроки из наших ошибок. А теперь отпусти меня. Я серьезно говорю. — И, кивнув в сторону строительной площадки, добавила: — Ты что, нарочно разыгрываешь спектакль? Небольшое представление для твоих ребят? А я — в роли рыжего на ковре?

Свистки и улюлюканье вдруг привели Люка в чувство. Строительные рабочие, как правило, не славятся сдержанностью. Бригада Люка не составляла исключения.

Нехотя разжав руки. Люк бросил взгляд на своих подручных. До слов дело не дошло. Достаточно было свирепого выражения на лице, и парни тут же вернулись к своим обязанностям.

Тогда Люк перевел взгляд на Хиллари. Она успела спуститься с лесенки и почувствовала твердую почву под ногами. Вид у нее был настороженный.

Взрываясь от этой ее бдительности, он прорычал:

— Ладно, пошли в бытовку. Поговорим.

Сказать, что Хиллари завладели тайные мысли, — значит сильно приуменьшить истинное положение дел. Она не ожидала этой… искры.

Искры? Кого она морочит? Какая там искра! Неутоленное желание породило пламя, пожар катастрофических размеров. Предательское тело тянулось к Люку, рвалось прижаться к нему. А разум велел бежать в другую сторону — опрометью.

Разрываясь между двумя противоположными наказами, Хиллари не следовала ни тому, ни другому. Как-никак, а она пришла по важному делу.

Глубоко вздохнув, она поднялась по ступенькам и прошла вслед за Люком в бытовку.

— Так, — сказал Люк, выуживая пару банок холодного пива из холодильника, втиснутого возле чертежного столика, заваленного рулонами синьки и защитными очками. — Зачем ты пришла? От разлуки сердце млеет?