– Явилась… – поджала губы бабка, подняв на нее обличительные, суровые глаза.

– Баб, вот за что ты меня так не любишь?! – взорвалась Мария.

– А за что тебя любить-то? – окинув ее презрительным взглядом, бросила та. – Отца бы пожалела, уж не мальчик он бегать за тобой через полстраны!

Она все еще по старой памяти считала одной страной пространство огромной в прошлом державы, растащенной теперь на национальные лоскуты.

Мария перевела взгляд на отца. Тот молча смотрел на нее и ждал, что она ему скажет.

– Пап, мы с тобой поговорим наедине, – решительно сказала она и направилась в комнату.

Но ее догнал, словно ударивший в спину, голос бабки:

– А ты чего это тут распоряжаешься? Ты тут, покамест, не хозяйка! Ишь ты, «наедине»! Мы, чай, с Кондратом тебе тоже не чужие люди… А коли такая гордая – ступай со двора! Поезжай в свой дом, там и разводи секреты…

– Мамо… – прозвучал укоризненный голос отца.

– Шо «мамо»?! Распустил девку до крайности, ниверситеты, машины, квартиры, женихи богатые, вот она теперь перед тобой хвостом и крутит. Перед людями стыдно!

Мария, замершая после первых же слов бабки и стоявшая все это время спиной к своим «не чужим людям», медленно повернулась, и, посмотрев долгим взглядом в глаза отцу, сказала ему:

– Хочешь говорить со мной, я тебя жду в машине. Ровно пять минут… – и вышла, в три шага покрыв расстояние до двери.

Через несколько минут следом за ней вышел отец, и, открыв дверцу машины, где, угрюмо нахохлившись, сидела Мария, сел с ней рядом.

Вытащив из кармана «сердешное» лекарство, он молча выдавил из плена фольги одну таблетку и сунул ее под язык.

– Ты на бабушку не обижайся, она переживает за тебя, – неожиданно мягко сказал он.

Мария недоверчиво покачала головой:

– Ты, наверное, забыл, как она меня в детстве доводила, а потом объясняла, что ей нравится смотреть, как я плачу?