А пока женщины занимались своими извечно женскими делами, мужчины, как им и положено, строили дом. Домом Петр Михайлович гордился несказанно. Непременно каждую субботу, собравшись за семейным ужином, провозглашал тост "За настоящих мужчин", то есть за тех, которые, как им и положено: вырастили хорошего сына, построили дом и посадили дерево. Сын, хороший сын, сидел рядом с отцом и улыбался, дом — вот он, в нем и сидела честная компания, пусть второй этаж еще и не совсем достроен, но ведь дом-то уже стоит, в нем ведь уже можно жить! А дерево…

— Что дерево? — риторически спрашивал Петр Михайлович. — Берите выше — я целый сад вырастил!

Сад не сад, но на участке действительно росло с десяток фруктовых деревьев, которыми Петр Михайлович несказанно гордился. Кристина никогда особо не задумывалась, но теперь точно знала: в приморском климате не так уж и легко вырастить настоящее фруктовое дерево. А яблоньки Петра Михайловича плодоносили не какими-нибудь крошечными ранетками, как здесь называли райские яблочки, а самыми настоящими яблоками грамм по триста каждое! Уж каким образом ему это удалось — остается только догадываться. Сама же Кристина была свидетельницей того, как Петр Михайлович изображал из себя Мичурина, прививая к молодой еще груше яблоньку, а к слабой черешне, категорически отказывающейся приживаться — сливу.

А потом наступал вечер воскресенья, старшие Чернышевы садились в свою желтую "Ниву" и уезжали в город, а Кристина с Валеркой опять оставались вдвоем. Только вдвоем. И набрасывались друг на друга, словно впервые. Потому что видеть друг друга двое суток с утра до вечера, практически тереться бок о бок другого, и при этом не сметь друг к другу прикоснуться — это было наивысшим для них испытанием.

А уже потом, в июле, когда вода в море прогревалась до вполне приемлемых двадцати двух, двадцати трех градусов, влюбленные выбирались на Шамору. Ту самую прославленную группой "Муммий Тролль" Шамору, в честь которой был назван их первый альбом, и которую люди, не имеющие ни малейшего представления о Владивостоке, упорно именовали "Шамора".