И тут же его рот скривила гримаса боли, а левая рука прижалась к желудку, словно на проявление любезности он истратил последние силы. Малко сел и бросил на него встревоженный взгляд.

— Проклятая страна, — проворчал Уайт. — Опять напичкали меня ядом...

Вот уже два года, как полковник Уайт вел неравную безнадежную борьбу с тремя врагами, располагавшимися в таком порядке: дизентерия, москиты и коммунисты. Дизентерия не давала ему вздохнуть. Он испробовал практически все европейские и китайские снадобья — и никакого толку.

ЦРУ доверило ему руководство своим отделением в Бангкоке, потому что оно занималось не собственно разведывательной работой, а борьбой с партизанами, то есть тем делом, в котором Уайт считался докой. Однако Уайт считал дни, оставшиеся ему до возвращения в Северную Каролину. Будь его воля, он бы жил в дезинфицированной стеклянной камере.

Какое-то время Малко не беспокоил его, ожидая, пока боль стихнет. Рухнувший в кресло полковник изрыгал проклятья, стискивая руками ремень своих брюк. Чтобы как-то завязать разговор, Малко, показав на маленькие черные коробки, завалившие письменный стол, спросил:

— А это что такое, полковник?

— Радиоприемники, — пробормотал тот между ругательствами. — Китайцы подсовывают их местным жителям. Эти штуковины принимают только Пекин. Мы эти приемники скупаем потом у населения. По доллару за каждый. Добираем до тысячи и вышвыриваем в море. Вот чем я тут занимаюсь...

— Интересно, — сказал Малко.

Уайт постепенно оживал. Вот он выпрямился, и его маленькие серые глазки недружелюбно уставились на Малко.

— Кстати, а что это вы сюда приехали? Мне сообщили о вас телексом, но без каких-либо подробностей.

— Мне поручено дело Джима Стэнфорда, — сказал Малко. — Я займусь его поисками.

Уайт сочувственно покачал головой, и на его лице проступила гримаса отвращения.

— Вот болваны! Я им уже сто раз докладывал, что Стэнфорд гниет в земле.. Но эти безмозглые вашингтонские ослы думают, что знают лучше. Ну что ж, в добрый час...