Малко, потянувшись, оторвался от мягкого кресла и расправил свой темный костюм из альпаки. Карин, восхитительная стюардесса в салоне первого класса, проходя, наклонилась к нему:

— Пристегните, пожалуйста, ремни, мсье.

Она была тонкой и изящной, как саксонский фарфор. И прехорошенькой!

Малко потихоньку ухаживал за ней от самого Копенгагена. Но безуспешно. Стоило ему намекнуть на их предстоящее пребывание в Бангкоке, как Карин показала ему правую руку с обручальным кольцом. Это была единственная досадная нота в его путешествии, которое было бы чудесным, не ожидай Малко в конце дела, имеющие мало общего с туризмом.

На борту лайнера скандинавской авиакомпании Малко даже обнаружил свою любимую водку.

Самолет тряхнуло: с опущенными закрылками он летел низко над кварталами Ташкента. Малко поглядел на часы: они показывали двадцать минут третьего (по нью-йоркскому времени). Разница — одиннадцать часов. Из Нью-Йорка он вылетел накануне рейсом 912; пробыв в пути всю ночь, он приземлился в Копенгагене в девять часов утра. Хорошо еще, что удалось подремать в комнате отдыха, которую предоставили пассажирам скандинавского авиалайнера.

Половину земного шара за один перегон! Мало того, в Нью-Йорке бушевала снежная буря, как в Гренландии, а в Бангкоке стояла жара в тридцать пять градусов.

Это Дэвид Уайз, его шеф, разыскал новый рейс скандинавской авиакомпании Нью-Йорк — Бангкок прямиком через Ташкент и Копенгаген: перелет через всю Россию, трансазиатский экспресс, так сказать. По сравнению с прежним рейсом через юг, с бесконечным числом остановок — в Париже, Бейруте, Тегеране, Карачи, Калькутте, — это был настоящий рай. Не говоря уже о сэкономленном времени. А для Малко была дорога каждая минута.

Как ни баловала его Карин любимой водкой да одеялом для ног, забыть страшные документы, которые показали ему в Вашингтоне, Малко не мог.