Кира и Леся сидели дома у Лильки и уговаривали ту не реветь. Сидели уже второй час. И по правде сказать, не слишком преуспели. Лилька заливалась слезами — крупными и солеными, словно фисташки. Сходство с орешками усугублялось еще и тем, что зеленые Лилькины тени и подводка поплыли. И окрасили текущие из ее глаз ручьи в нежно-зеленый цвет.

— Ой, какой же он га-а-а-д! — рыдала Лилька, раскачиваясь в трансе, словно старый мусульманин на молитве. — А я ведь так на него надеяла-а-а-ась!

— Ничего, найдешь другого.

— Другой — это другой. А я на этого нацелилась!

— Уймись, дуреха, найдешь другого мужика. Порядочного.

— Как же! Найдешь такого!

— Найдешь! — кивнула Кира. — Обязательно найдешь.

— Нет! Не с моим счастьем!

— При чем тут счастье или несчастье? Это все глупости!

— Нет! Во всем виновато мое имя!

Кира с Лесей растерянно переглянулись. Честно говоря, они тоже считали, что со стороны родителей Лильки по меньшей мере неразумно было давать девочке имя Далила. Ведь всем мало-мальски образованным людям известно, что эта особа, вкравшись в доверие к своему любовнику, обманула его и остригла волосы своего Самсона, лишив того сказочной силы. А потом сдала обессилевшего и обезоруженного мужчину в руки его врагов.

Одним словом, Далила — это плохая женщина, предательница и коварная лицемерка. Эту историю знали все. Кто лучше, кто хуже, кто с подробностями, кто без оных. Но если у Далилы и появлялся поклонник, который знать не знал ни про Далилу, ни про Самсона, то обязательно в его окружении находился доброхот, кто посвящал парня в эту библейскую историю. И в результате современная Далила отдувалась за грехи той, прежней, и еще не факт, что вообще когда-то существовавшей Далилы.

— А ты его смени, — посоветовала Кира подруге. — Имя свое смени. Стань там просто Наташей или Катей. Чем плохо?