— Уйти в работу, любимая, это известный и тупиковый путь.

— В ЛЮБИМУЮ работу. Я вот сейчас повесть пишу. Ко мне подружки приходят — у одной юный любовник, у другой женатый, у третьей просто дурак — и ни о чем другом говорить не могут. Я пять минут слушаю и тоже начинаю: «А вот у меня персонаж один…» Когда ты делаешь текст, историю, эмоцию, это такая власть над материалом, что никакие «отношения» рядом не стояли.

— Тебе, конечно, видней. Но лучше бы тебе все-таки роман завести…

— Роман я сейчас не потяну, мне бы повесть дописать.

— Да, тяжелый случай.

Вообще Ленка не такая идиотка, как может показаться. Она моя родственница. Вернее, я ее сама назначила на эту должность. Она даже не седьмая вода на киселе — двоюродная сестра мужа сестры, если быть точной, то есть не кровная. Но со своими настоящим родственниками я не общаюсь, не нравится мне брезгливая любовь по умолчанию, которая существует внутри семьи: вроде «я тебя вот такой помню», уважать не уважаю, но раз ты наша, так и быть, пожалею. «Сколько ж тебе годков-то стукнуло, деточка? Все живешь на съемной? И деток нет? Ну куда ж тебе, бедной… Денег-то хватает?» Спасибо, не надо вашей заботы. Мне формальная вежливость чужих людей приятнее близкородственного хамства. Но для порядку семья нужна, поэтому я сблизилась с Ленкой, которая «вот такой» меня не помнит, но считается «из своих». Ей сорок семь, у нее собака, взрослый сын, который живет отдельно, и маленькое турагентство. Когда она возвращается с работы, я как раз уже успеваю проснуться, принять ванну и выйти на улицу. Так что мы встречаемся в центре, пьем кофе и беседуем. Она всегда немножечко «сверху», на правах старшей, но я не против. В конце концов, мне интересна жизнь после сорока, для женщины это страннее, чем яблоки на Марсе. В декабре я подбила Ленку завести дневник в Живом Журнале главным образом для того, чтобы читать и комментировать меня. Она втянулась, писать пока не пишет, но чужие истории читает с удовольствием и с огромным любопытством следит за отношениями, развивающимися в Сети.