Дама ничего не ответила, только поджала морковные губки и несколько раз мелко перекрестилась.

Но мне было не до ее обид и амбиций: надо было взапуски нестись домой и устаканивать график телефонных дежурств. Газета выходит сегодня вечером, значит, ночь нам предстоит бессонная.

* * *

В половину пятого утра телефон все еще безмолвствовал.

Анюта спала, свернувшись калачиком, на угловом кухонном диване, а я сонно таращилась в окно. Над Москвой занимался неаппетитно серый промозглый рассвет, в такие же мрачные тона было окрашено и мое настроение. «Может быть, газеты еще не успели поступить в продажу?» — с надеждой думала я, а перед глазами оптимистичным маячком всплывал образ прехорошенькой заводчицы хомяков. Ведь она, по ее собственным словам, обогатилась на редких зверушках, почему же нашими хомами никто не интересуется?

На следующий день мы обе чувствовали себя невыспавшимися и разбитыми. Единственный обнадеживающий факт: разбудила нас нахальная трель телефона. Я хрипло пробормотала в трубку: «Какого черта?», а в ответ срывающийся детский голос пролепетал, что это, мол, по объявлению. Сон как рукой сняло.

— Да-да, это питомник! — обрадовалась я.

— Сколько стоит хомяк? — застенчиво поинтересовалось дитя.

— Сегодня у нас скидки, — затараторила я, — всего сто долларов!

— Ни фига себе, — присвистнул невидимый собеседник, — да на такие деньги я лучше куплю скейтборд!

В течение дня было еще несколько звонков. Нет смысла пересказывать каждый разговор, потому что заканчивались они все одинаково: потенциальные покупатели возмущались нашими ценами, а одна особо зловредная пенсионерка даже пообещала натравить на нас налоговиков.

— Что делать будем? — Анюта мрачнела с каждым часом.

— Еще не вечер, — я старалась говорить весело, однако былая уверенность из моего голоса исчезла.