— Да как вы…

— Девушки, я вовсе не хотел с вами ссориться, — вздохнул он, поднимаясь с дивана, — я правду говорю. Откройте любую энциклопедию, проконсультируйтесь с любым специалистом. Вас обманули.

Машка бессильно опустилась на диван. Банка чуть не выскользнула у нее из рук — я едва успела подхватить хрупкое хомкино жилище и водрузить его на журнальный столик.

— Не расстраивайтесь так… Подумаешь. Не удастся его продать, вы же можете оставить его себе. Он такой милый! Вы же купили не сто штук, чтобы так убиваться, — говорил Ростислав, глядя на наши вытянувшиеся лица.

Маша безвольно махнула рукой в строну кухни.

— Посмотрите, что там. А потом уже утешайте.

Он неуверенно двинулся в кухню, я последовала за ним — не то чтобы не хотелось оставлять незнакомца наедине с нашим кухонным интимом, нет, скорее это было мазохистское желание увидеть, как вытянется его лицо.

Все поверхности — широкий подоконник, стол, стиральная машинка, пол, подвесные шкафы — были заняты клетками, клетушками, аквариумами, трехлитровыми банками, в которых находились хомячьи семьи. Молодожены с хитрыми глазками-бусинками, молодые родители с выводком розового безволосого потомства, целые кланы с родителями, детьми и намечающимися внуками…

— Вы правы, — развела руками я, — мы купили не сто штук. Сейчас у нас… подождите… сто пятьдесят восемь взрослых особей плюс подрастающее потомство. Или я что-то перепутала, и сто пятьдесят восемь было на прошлой неделе.

Он посмотрел на меня так, словно я сообщила, что на завтрак обычно употребляю свежую кровь мадагаскарской жабы.

— Наверное, придется собрать их всех в большой ящик и вынести на помойку, — вздохнула Маша.

Ростислав посмотрел на нее с еще большим ужасом:

— Разве они виноваты в том, что вы их тут расплодили? — резонно возразил он. — Нет уж, девушки, такого я вам совершить не позволю!