Американцы же будут присутствовать исключительно в качестве наблюдателей. Капитан Буллен довольно долго хмыкал и мямлил обиженно, но в итоге согласился. Это предложение позволяло ему сохранить достойную мину и не запятнать свою честь. Он к тому времени оказался в безвыходном положении и знал это. Кингстонские власти отказывались до завершения обыска дать ему медицинскую визу, а без нее нельзя было разгрузить шестьсот тонн привезенного продовольствия. У властей оставалась в запасе еще возможность отказать нам в визе на выход из порта. И вот, кажется, всех таможенников Ямайки оторвали от семейного очага.

В 21.00 начался обыск. Продолжался он до двух ночи. Капитан Буллен клокотал от злости и пыхтел, как вулкан перед извержением. Пассажиры тоже клокотали от злости, частично из-за необходимости терпеть унизительный обыск в личных апартаментах, частично потому, что до поздней ночи не могли лечь спать. А больше всех клокотали от злости матросы, поскольку обычно весьма сговорчивая таможня волей-неволей взяла на заметку обнаруженные при обыске горячительные напитки и сигареты.

Ничего другого, естественно, найти не удалось. Были принесены и отвергнуты с негодованием извинения. Была выдана медицинская виза, и началась разгрузка. К утру мы вышли из Кингстона. На протяжении последующих двадцати четырех часов капитан Буллен размышлял над недавними происшествиями. Итогом стали две радиограммы: в штаб-квартиру компании и в министерство транспорта. В них капитан выражал свое мнение о служащих этих почтенных организаций. А теперь, судя по всему, они в ответ сообщили свое мнение о нем. Я вполне мог понять его чувства к доктору Слингсби Кэролайну, который к этому времени был уже, наверное, где-нибудь в Китае.

Пронзительный крик тревоги резко вернул нас к действительности. Один из двух стропов, державших повисший над люком трюма номер четыре контейнер, неожиданно ослаб, контейнер клюнул в его сторону так, что затряслась от натуги мощная грузовая стрела.