— Команде это не понравится, сэр, — заметил я. — Особенно индийцам-стюардам. Вы сами знаете, насколько они суеверны.

— Все будет в порядке, сеньор, — спешно вмешался в разговор коротышка в белом. Вильсон оказался прав насчет его нервозности, здесь было даже нечто большее — странное беспокойство, почти отчаяние. — Мы приняли меры...

— Заткнись, — коротко, но ясно сказал капитан Буллен. — Команде нет нужды это знать, мистер. Пассажирам тоже, — было видно, что о пассажирах он подумал в последнюю очередь, да и то случайно. — Гробы запакованы. Вон они, на грузовике.

— Есть, сэр. Убиты во время демонстрации на прошлой неделе, — я помолчал и деликатно продолжил: — При такой жаре...

— Гробы изнутри цинковые. Так что можно грузить в трюм. Куда-нибудь в угол, мистер. Один из... м-м... покойников приходится родственником нашему новому пассажиру. Я полагаю, не дело расставлять гробы промеж динамо-машин, — он тяжело вздохнул. — Вот мы, вдобавок ко всему прочему, и похоронной колымагой заделались. Дальше, старший, пожалуй некуда.

— И вы принимаете этот... груз, сэр?

— Конечно же, конечно, — опять встрял коротышка. — Один из них приходится двоюродным братом сеньору Каррерасу, отплывающему с вами. Сеньору Мигелю Каррерасу. Сеньор Каррерас убит горем. Сеньор Каррерас самый важный человек...

— Помолчи, — устало сказал капитан Буллен и снова горестно тряхнул бумагами. — Да, принимаю. Письмо от посла. Опять давление. До меня через Атлантику долетело уже достаточно радиограмм. Слишком много огорчений. Перед вами бедный, побитый старик, просто бедный, побитый старик, — он склонился, опершись на поручни, и усиленно изображал бедного, побитого старика, но совершенно в этом не преуспел. Через ворота порта по направлению к «Кампари» проследовала процессия машин, и он резко выпрямился.