То, что она сказала, было лишь отчасти верно: она не могла знать, что к аперитиву с пассажирами я регулярно выхожу не по своей воле. Инструкции компании гласили, что развлечение пассажиров входит в обязанности офицеров точно так же, как и управление кораблем, а поскольку капитан Буллен ненавидел всех своих пассажиров лютой ненавистью, развлечение это легло опять-таки на мои плечи. Я кивнул на огромный контейнер, зависший над люком пятого трюма, затем на ряд, выстроившийся на причале:

— Боюсь, что не смогу оторваться. Часа четыре еще, по меньшей мере.

Сегодня и пообедать-то толком не успел, а вы об аперитиве.

— Оставьте это «мисс Бересфорд», Сьюзен, — похоже было, что из моих слов она выслушала лишь самые первые. — Сколько раз мне надо вас просить?

“Пока в Нью-Йорк не придем", — чертыхнулся я про себя. Вслух же сказал с улыбкой:

— Не надо ставить меня в затруднительное положение. Инструкции требуют, чтобы мы обходились со всеми пассажирами учтиво, почтительно и предупредительно.

— Вы безнадежны, — рассмеялась она. Такая ничтожная песчинка, как я, не могла пробить сверкающую броню ее самодовольства. — И без обеда, бедняжка. Мне показалось, что вы какой-то угрюмый здесь стоите, — она перевела взгляд на матросов, вручную отводивших подвешенный контейнер на предназначенное ему место в трюме. — Ваши люди тоже что-то не проявляют энтузиазма. Угрюмая компания.

Я мельком взглянул на своих подчиненных. Компания, действительно, угрюмая.

— Не беспокойтесь, у них будет перерыв на обед. У ребят сплошные неприятности. Там, в трюме, температура за сорок. Существует неписаный закон: в тропиках днем команда в трюме не работает. И потом, они до сих пор не могут смириться с ущербом. Не забывайте, что не прошло и трое суток после свирепого обыска, устроенного таможней на Ямайке.

Таможня конфисковала у сорока с лишним членов экипажа двадцать пять тысяч сигарет и свыше двухсот бутылок крепких напитков, которые следовало перед заходом в воды Ямайки занести в таможенную подписку корабля.