Секунду назад она стояла и вдруг оказалась на кровати, лицом вниз, одна рука ее была с силой заведена за спину, а живот прижался к его крепким мускулистым бедрам. Хлоя отчаянно замолотила ногами, но тут ее руку заломили еще выше, отчего на глазах у девушки выступили слезы. Ей пришлось перестать двигаться, чтобы боль не стала еще резче, тогда хватка немного ослабла.

— Ах ты, маленькая проныра, — зашипел над ней негодующий голос. — Что, черт возьми, ты делаешь, рыская и вынюхивая в моей спальне? Что ты искала?

Еще один рывок за руку последовал за сердитым вопросом, и она едва сдержала крик от боли.

— Я ничего не искала. — Она попыталась повернуть голову, чтобы освободить лицо от мешающего говорить покрывала. — Пожалуйста… Вы делаете мне больно, — взмолилась Хлоя.

Хватка вновь незначительно ослабла.

— Я ничего не искала, — повторила она со слезами потрясения в голосе. — Я только хотела осмотреться, а ничего не искала.

Хьюго ничего не сказал в ответ, и она еще некоторое время оставалась в том же положении. Он крепко держал ее за запястье и тут внезапно начал ощущать тело, лежавшее у него на бедрах. Она была очень легкой… Такой же, как когда-то ее мать. На мгновение печаль острой болью сковала его сердце.

— Интересное объяснение, — сказал он через минуту. — И на что же ты смотрела?

Изящное тело, почувствовав некоторую свободу, слегка передвинулось, и, неприятно пораженный, он понял, что ее близость воздействует на него совершенно нежелательным образом. Он еще крепче сжал ее запястье.

— Ну?

— …На вещи… на все… на сам дом. Я хотела узнать, где что. Между прочим, я нашла письма адвоката и сестер Трент. — Слишком поздно она вспомнила, что еще не решила, отдавать ли последний документ. — Я собиралась отдать их вам… Пожалуйста, позвольте мне встать.

— Едва ли стоило отдавать их, пока я сплю, — заметил он, удивляясь, почему столь безыскусное объяснение звучит так убедительно. Он отпустил ее руку. — Можешь встать.