— Но я не причиню вреда своей сестре, Дагда, — наивно удивилась Мэйрин.

— Конечно, нет, — успокаивающе ответил тот, — но она боится тебя вовсе не поэтому. Ты — наследница своего отца, Мэйрин. Теперь, когда Сирен Сен-Ронан, барон де Ландерно, умер, дитя мое, ты станешь баронессой де Ландерно. Леди Бланш и ее ребенок будут зависеть от твоей милости. Вот чего боится эта негодница.

— Но я ничего у них не отберу! — возразила Мэйрин. — Разве отец Каолан не научил меня почитать родителей, и разве леди Бланш не приходится мне мачехой?

Дагда глубоко вздохнул. Как объяснить такому ласковому и невинному ребенку, как Мэйрин, всю продажность и жадность рода человеческого? Мудрость Мэйрин другого рода, и в некотором смысле в этом повинен сам Дагда, побуждавший ее изучать древние обычаи предков. Она никогда не сталкивалась с себялюбием и алчностью, а леди Бланш обладала этими качествами в избытке, и Дагда боялся за доверенную ему девочку. Если нужно, он сумеет защитить ее жизнь, но сейчас он не знал, откуда придет первый удар.

— Мы должны вернуться в замок, — произнес он. — Если задержимся, они обеспокоятся и пошлют кого-нибудь на розыски.

Мэйрин крепко прижалась к своему защитнику.

— Прошу тебя, Дагда, давай зайдем к старой Кателле. Я набрала каперсов и хочу оставить их у нее. Ведь я не знаю, когда увижусь с ней снова. — Внезапно Мэйрин вздрогнула и резко вскрикнула:

— Стой, Дагда!

— Что случилось, дитя мое? — Дагда замедлил шаг.

— Опусти меня на землю, — попросила она. Дагда повиновался, и Мэйрин, подняв голову, заглянула ему в лицо. По щекам ее струились слезы. — Я больше никогда не увижу этих мест, Дагда! Я только что поняла это. Я больше не вернусь в этот лес.

— Ты чувствуешь какую-то опасность? — спросил Дагда, ни на мгновение не усомнившись в ее словах.

Некоторое время Мэйрин молчала в задумчивости, а потом медленно проговорила: