- Милая Бланш, - ответил он, погладив ее по изящной ручке, - разве может быть иначе? Я обожаю тебя, и ты прекрасно это знаешь, моя плутовка.

Бланш Сен-Ронан крепко прижалась к своему дяде. Кончик ее розового языка дразняще прикоснулся к его полным губам.

- Пусть будет так, как было раньше, пока я не уехала в Ландерно! хрипловато прошептала она. - Давай займемся любовью!

Дыхание епископа стало тяжелым и частым; не выдержав, он сжал грудь своей племянницы со стоном, выдававшим вспыхнувшую страсть.

- Ты беременна, и я боюсь причинить тебе вред, моя малышка, - для вида возразил он.

- Дядюшка, дорогой! - Бланш обдала его ухо жарким дыханием. - У меня даже живот еще не округлился. Ты не причинишь никакого вреда, а я сгораю от желания! Меня выдали замуж за слабого, отвратительного человека, который никогда не был таким мужественным, как ты. Не понимаю, зачем ему вообще понадобилась жена. - Она слегка лизнула ухо епископа.

- Тебе повезло, что он решил жениться, малышка моя! Иначе ты сидела бы взаперти в монастыре, а не купалась бы в роскоши, - напомнил ей епископ, чувствуя, как его естество начинает требовать своего.

- Но он никогда не сравнился бы с тобой, дядя, - недовольно надув губки, отозвалась Бланш. - Я приду в твои покои, как только отдам нужные распоряжения в замке, - добавила она и улыбнулась, обнажив безупречно белые зубы. - Милый мой дядюшка, ты ведь не откажешься утешить меня в моем несчастье?

Сердце епископа колотилось от возбуждения; он чувствовал, как страсть к очаровательной племяннице возрастает в нем с каждым мгновением. Он взял ее девственность в исповедальне, когда ей было двенадцать лет, и сейчас, когда Бланш ласкалась к нему, он вспомнил, как обладал ею прежде. Это случалось неоднократно, и каждый раз Бланш оказывалась восхитительно ненасытной. Только сейчас епископ в полной мере понял, как ему недоставало милой племянницы с тех пор, как она вышла замуж за Сирена Сен-Ронана. Хотя жаловаться на одиночество ему не приходилось, ни одна женщина не вызывала в нем такой страсти, как Бланш. Протянув руку, он погладил ее по бархатистой щечке и проговорил благочестивым тоном: