- Нет, - ответил Вильгельм, - не единственный.

- Значит, другим вы тоже не доверяете, милорд?

Герцог ухмыльнулся.

- Теперь я понимаю, почему мой кузен Эдуард послал вас в Византию. Вы умный человек, Олдвин Этельсберн.

- Я еще и человек слова, милорд. В моих жилах тоже течет нормандская кровь, но даже если бы это было не так, я все равно считал бы, что вы - лучший из возможных королей Англии. От того, что я принес вам присягу, я не получил никакой выгоды: ведь мое поместье незначительно и находится в глуши. И хотя я всегда был счастлив в Эльфлиа, не думаю, что среди ваших сторонников кому-нибудь понадобятся мои убогие владения. Я не честолюбив и ничего у вас не прошу, милорд. Я мог бы поторопиться домой, как поступили пятеро моих товарищей, однако все же предпочел посетить вас и поклясться вам в верности. Если вы примете мою присягу, я никогда не предам вас. - Тан опустился на колени и склонил голову перед герцогом в знак покорности.

Вильгельм Нормандский ответил почти незаметным кивком. Когда он взглянул на опущенную голову тана, его красивое жесткое лицо слегка смягчилось, и он произнес:

- Я принимаю вашу клятву, Олдвин Этельсберн. Я рассчитываю на верность вашего сына и родственников. И я благодарен вам. Когда я приду в Англию, мне понадобятся надежные друзья. А теперь поднимитесь и ступайте с миром.

Тан встал и еще раз поклонился герцогу.

- Я буду ждать вашего прибытия, милорд, - сказал он. - Когда смогу снова увидеть вас?

- Я намерен короноваться в Лондоне не позднее Рождества, Олдвин Этельсберн. Приглашаю вас и вашу семью на мою коронацию.

Когда англичанин удалился, герцог повернулся к своему товарищу единственному свидетелю всего происходившего здесь - и спросил:

- Ну, Жосслен, что ты об этом думаешь?

- Он показался мне искренним, милорд Вильгельм, но никогда нельзя быть полностью уверенным в подобных вещах. Если, упаси Боже, вы проиграете битву с Гарольдом Годвинсоном, не исключено, что он с такой же легкостью присягнет Гарольду.