Нина Ивановна озадаченно хмыкнула и покачала головой:

— И для этого надо ждать пятнадцать лет?

— Нет, она согласна выбиться из графика, если появится на горизонте подходящая кандидатура. В прошлом году познакомилась она с одним типом. Симпатичный здоровый парень и по всем другим статьям вроде подходил, учится в политехе. Домой его пригласила с родичами познакомиться, а он от волнения, видимо, ногти стал грызть. И эта малахольная тут же сделала ему ручкой. Сколько я тогда ее уговаривала! Ведь, кому сказать, неделю хохотать будут и не поверят, по какой причине парню дали от ворот поворот. Нет, уперлась, презрительно на меня посмотрела и говорит: «Если надо — уступлю, а лично у меня другие планы. Я знаю, куда потратить свое время с гораздо большей пользой, чем ликвидация чужих вредных привычек!» Вот такая у нее жизненная установка!

— А родители что ж? Отец, мать? Или это у них в семье так заведено к людям придираться?

— Кто у нее отец, я не знаю. Евгения Михайловна, Сонькина мама, по-моему, никогда замуж не выходила. С ними в квартире еще две тетушки живут, так они точно старые девы.

— О чем тогда говорить? Раскидается твоя подружка мужиками и останется на бобах, как ее матушка и тетушки.

— Нина Ивановна, — Наташа погладила ее по руке и заглянула в глаза, — вы не рассердитесь, если я спрошу…

— Почему замуж не вышла? — подхватила Нина Ивановна. — Что ж теперь сердиться, когда жизнь под горку покатилась. — Она взяла новую папиросу, закурила. — И скрывать нечего. Очень одного любила, ни на кого смотреть не могла. У нас в отделении лежал. Я его, можно сказать, после ранения и выходила. Жена у него где-то на Курилах. Ухаживать за мужем она, естественно, не могла. А мужики ведь, если заболеют, то больше, чем дети, к себе внимания и заботы требуют. Вот и кажется им в этот момент: лучшей женщины, чем медсестра, и на свете нет. Вешают девкам лапшу на уши, а те, дурехи, не понимают, что они видят в них прежде всего мамку или няньку, только на такую любовь их и хватает, а выйдут за ворота — ищи их, свищи! Там у них другая жизнь, другая любовь, а госпитальная улетучивается, как с белых яблонь дым.