— Что вам, голубчики, здесь нужно?

— Вы же сами, Семен Семенович, приказали побрить Карташова. — Наташа посмотрела на него с недоумением.

— Отставить пока! Сейчас его нельзя беспокоить.

— Что с ним? Ему хуже? — Девушка механически передала Петрову бритвенный станок и шагнула в палату.

Герасимов посмотрел на ее побледневшее лицо, озадаченно хмыкнул:

— Когда у тебя кончается дежурство?

— Через час, — прошептала она еле слышно, не решаясь посмотреть в сторону больного.

Лацкарт, повернувшись, внимательно оглядел санитарку с ног до головы.

— Очень устала? — спросил он мягко, и Наташа от этого неожиданного в устах начальника отделения вопроса растерялась окончательно.

Яков Самойлович, не дожидаясь ответа, показал ей на стул:

— Присядь, Наталья, мне надо серьезно с тобой поговорить. Видишь ли, этому молодцу требуется постоянный уход. Специальных сиделок у нас, сама знаешь, никогда не наблюдалось. Медсестры — каждая на полторы ставки работает, а ты у нас почти готовый медик, все-таки два года мединститута…

— Я не пойму, что вы от меня хотите, Яков Самойлович? Я и так за каждым больным ухаживаю.

— Хорошо, давай пройдем в ординаторскую, и я тебе объясню все более популярно. — Лацкарт тяжело вздохнул и кивнул матросу: — Петров, я вас очень прошу, пока я с юной леди буду беседовать, помогите Карташову сделать все, что требуется.

В ординаторской заведующий отделением сел у открытого окна, достал портсигар и закурил папиросу. Потом повернулся к Наташе:

— Надеюсь, тебе не стоит объяснять, что этот лейтенантик у нас на особом положении. И не только потому, что командование требует создать ему надлежащие условия, но и по его состоянию. Честно сказать, я и сам поражаюсь, как после такого ранения он сумел до корабля доплыть… — Поняв, что сказал лишнее, Лацкарт замолчал и, глубоко затянувшись, пристально посмотрел на Наташу. — Ты комсомолка?