Парни, ухватившись за пижамные штаны, согласны были идти на гауптвахту, в дисбат, куда угодно, лишь бы не подставлять задницы молоденькой санитарке. И только угроза вызова старшей медсестры Нины Ивановны Кочубей дала возможность Наташе выполнить служебные обязанности.

Появление на горизонте гренадерского роста дамы, обладающей к тому же зычным генеральским басом, приводило в священный трепет не только больных, но и видавших всякое медсестер, а тем более санитарок. Даже врачи избегали вступать с ней в конфликт, изведав на собственном опыте ее крутой характер. Причем сама Нина Ивановна никогда спор не начинала, но если находился смельчак, недостаточно осведомленный о порядках в хирургическом отделении, который пытался опротестовать ее решение, то уже через пару минут он выбрасывал белый флаг и спешно ретировался в безопасное место.

Однажды Наташа мыла полы в кабинете начальника отделения Якова Самойловича Лацкарта и случайно оказалась свидетельницей его разговора с молодым лейтенантом медицинской службы, который опрометчиво решил пожаловаться на действия старшей медсестры. Не поднимая головы от истории болезни, шеф хирургического отделения оглядел поверх очков долговязую фигуру жалобщика и недовольно хмыкнул:

— И кто же вас надоумил на столь смелые действия? — И, не дождавшись ответа, махнул рукой. — Советую вам быть более осмотрительным не только в работе, но и в поступках. Старшую медсестру я знаю без малого тридцать лет и даже проверять не стану, кто из вас прав. Заранее знаю: права будет Нина Ивановна.

Особой заботой грозной Кочубейши, как за глаза звал ее весь госпиталь, было моральное состояние вверенного ей коллектива медсестер, санитаров и санитарок. Всякие поползновения со стороны больных завести шашни с медперсоналом пресекались ею в самом зародыше раз и навсегда. Наиболее ретивым сердцеедам грозила даже досрочная выписка, а то и рапорт на имя командира.